Главная » Русская живопись » Биография Ильи Репина. Часть 1

Биография Ильи Репина. Часть 1

Выдающийся русский художник Илья Ефимович Репин родился в 1844 году в Чугуеве на Харьковщине в семье отставного солдата. Первоначальные навыки живописи получил от чугуевских иконописцев. В 1863 году поступил в Петербургскую Академию художеств и в 1871 году закончил ее. Регулярно участвовал в выставках передвижников. Писал портреты, жанровые и исторические картины. Жил в Москве и Петербурге; последние годы жизни — в Куоккале, на Карельском перешейке (ныне Репино Ленинградской области). Там он и умер в 1930 году. О Репине написаны десятки монографий, сотни статей, воспоминаний и публикаций, но тема жизни и творчества художника далеко не исчерпана. Про Льва Толстого писатель Максим Горький как-то сказал: «Толстой — это целый мир». С полным правом эти слова можно отнести и к Репину, его творчество — это миры. Мир нужды, бесправия и гнета — такой была Российская империя, и такой показал ее художник в картинах «Бурлаки на Волге», «Проводы новобранцев», «Крестный ход в Курской губернии» и других. Мир борцов за свободу, революционеров, вступивших в схватку с царизмом, предстает в картинах «Не ждали», «Отказ от исповеди перед казнью», «Арест пропагандиста», «Сходка революционеров». Мир высокой мысли и действия, озаренный светом творчества: портреты писателей Л.Толстого, Л.Андреева, В.Гаршина, артистки П.Стрепетовой и композитора М. Мусоргского, химика Д. Менделеева и хирурга Н. Пирогова, художника Н. Ге и критика В. Стасова. Мир далекой старины, пришедший в наше сегодня,— в картинах «Иван Грозный и сын его Иван», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Что же выбрать из наследия Репина, насчитывающего десятки и сотни живописных полотен, сотни и тысячи этюдов, эскизов, рисунков, набросков и, кроме того, превосходно написанную книгу воспоминаний «Далекое близкое»? Для начала остановим свой взор на прославленной картине «Бурлаки на Волге», с которой, собственно говоря, и начался «великий Репин». О том, как зародился замысел «Бурлаков», художник рассказывает в своих воспоминаниях. Было это в 1868 году. Илья Репин, студент Академии художеств, работал над конкурсной картиной на библейский сюжет «Иов и его друзья». В один из погожих летних дней художник К. Савицкий уговорил Репина отправиться с ним на этюды. Они плыли вверх по Неве на пароходе в компании веселящихся офицеров, студентов и нарядных барышень...
« — Однако, что это там движется сюда, — спрашиваю я у Савицкого...— Вот то темное, сальное какое-то, коричневое пятно, что это ползет на наше солнце?
— А! Это бурлаки бечевой тянут барку; браво, какие типы! Вот увидишь, сейчас подойдут поближе, стоит взглянуть.
Приблизились. О боже, зачем же они такие грязные, оборванные? У одного разорванная штанина по земле волочится и голое колено сверкает, у других локти повылезли, некоторые без шапок; рубахи-то, рубахи! Истлевшие — не узнать розового ситца, висящие на них полосами, и не разобрать даже ни цвета, ни материи, из которой они сделаны. Вот лохмотья! Влегшие в лямку груди обтерлись докрасна, оголились и побурели от загара... Лица угрюмые, иногда только сверкнет тяжелый взгляд из-под пряди выбившихся висячих волос, лица потные блестят, и рубахи насквозь потемнели... Вот контраст с этим чистым ароматным цветником господ!..
— Вот невероятная картина! — кричу я Савицкому.— Никто не поверит! Люди вместо скота впряжены! Савицкий, неужели нельзя как-нибудь более прилично перевозить барки с кладями, например, буксирными пароходами?
— Да, такие голоса уже раздавались,— Савицкий был умница и практически знал жизнь.— Но буксиры дороги; а главное, эти самые вьючные бурлаки и нагрузят барку, они же и разгрузят ее на месте, куда везут кладь. Поди-ка там поищи рабочих-крючников! Чего бы это стоило!
Я был поражен всей картиной, и почти не слушал его, все думал. Всего интереснее мне казался момент, когда черная потная лапа поднялась над барышнями, и я решил непременно писать эскиз этой сцены».

И эскиз, и картина были написаны. Картина потрясла всех — и друзей, и недругов художника. Но для этого Репину потребовались несколько лет напряженного труда, две поездки на Волгу, повседневное общение и дружба с героями будущей картины, работа над этюдами, долгие часы в мастерской.
Первое впечатление от увиденной на Неве сцены не потускнело, но замысел картины со временем меняется. Исчез прямолинейный, что называется, лобовой контраст бурлаков и нарядных барышень; сцена перенесена на Волгу, под летнее небо, затянутое легкими облаками, на песчаную отмель, раскаленную палящим солнцем. На втором плане справа тяжело груженная барка с фигуркой хозяина или приказчика на борту, а через всю картину, справа налево, — ватага бурлаков, натужно, из последних сил тянущих судно. Желтый янтарь песка, глубокая синь воды, простор неба — и бурлацкая ватага в серых, грязных, рваных лохмотьях, насквозь пропитанных соленым потом, в прогнивших онучах или развалившихся лаптях. Небо, вода, песок — и одиннадцать людей, труд которых ценится ниже лошадиного и, конечно, паровой тяги (вдали, на горизонте,— дымок парохода). Вспомним Некрасова:

Выдь на Волгу; чей стон раздается
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовется —
То бурлаки идут бечевой...

Репинские бурлаки не поют, в угрюмом и сосредоточенном молчании налегли они на свои лямки, но вся картина, как стон, как протяжная русская песня, песня народа ограбленного и обездоленного. По своему сюжету «Бурлаки на Волге» — это жанровая картина, написанная тщательно, со многими деталями и подробностями. Но этот бытовой мотив молодой художник решает в плане большого идейного и образного обобщения. Репин намеренно опускает точку зрения: низкая линия горизонта, четкая по силуэту, компактная масса бурлацкой ватаги, рисующаяся на фоне неба и песков, придают картине монументальность и значительность. Люди и природа сливаются в пластический образ возвеличенного и даже героизированного труда. Богатство и психологическая достоверность характеристик каждого из бурлаков и всей группы в целом, простая, но выразительная и немногословная композиция, материальность письма, передающего и цвет, и саму фактуру бурлацких рубищ, и знойное небо, и песок, в котором вязнут ноги, — все это придает картине конкретность и жизненность.
Перед нами не случайное сборище людей, не серая безликая масса, а галерея ярких личностей. Именно личностей, ибо каждый из них не повторяет другого, каждый наделен своей индивидуальностью, характером, биографией, внешними чертами и внутренним миром, психологией, наконец, отношением к жизни и той треклятой бечеве, что связала их с ней. Впереди — «коренники» (название-то лошадиное!), самые опытные и сильные бурлаки, возглавляющие ватагу. Вот Канин, поп-расстрига, все повидавший на своем веку, все переживший; рядом с ним кудлатый, нечесаный, весь заросший бородой добродушный бурлак. Слева и чуть сзади от Канина — Илька-моряк. Голова повязана тряпкой, широкие штаны, он круто подался вперед, налегая на лямку, и смотрит прямо на зрителя острыми, внимательными глазами с бешено сверкающими белками. За Илькой — высокий худой бурлак в соломенной шляпе с трубкой в зубах, недобрый, озлобленный... Во второй группе останавливает внимание Ларька — высокий парнишка в лохмотьях выцветшей, бывшей когда-то красной рубахи и с крестом на груди. Поправляя лямку, он замедлил шаг, выпрямился, и теперь его высокая стройная фигура словно встала поперек движения бурлацкой ватаги. Ларька молод, он не привык еще к лямке и не хочет с ней смиряться, он поправляет свой хомут и в то же время будто сбрасывает его. Справа от него — худой, изможденный, вконец обессиленный бурлак, утирающий рукавом взмокший лоб; слева — старик, видно, не раз исходивший Волгу с низовья до верха, опустив глаза, он привычным движением развязывает кисет, набивает трубку. Замыкают ватагу трое — отставной солдат в низко надвинутом на глаза картузе, высокий смуглый бурлак, повернутый к зрителю в профиль, и мужичонка, буквально повисший на лямке, с трудом передвигающий ноги.
Какие сильные и цельные характеры, сколько в них жизни и своеобразия! Таких не выдумаешь, их надо было найти, узнать, понять и только потом написать. Вот, к примеру, как рассказывает Репин в своих воспоминаниях о любимом герое картины — Канине: «Вот этот, с которым поравнялся и иду в ногу — вот история, вот роман! Да что все романы и все истории перед этой фигурой!.. Какая глубина взгляда, приподнятого к бровям, тоже стремящимся на лоб. А лоб — большой, умный, интеллигентный лоб, это не простак... Я иду рядом с Каниным, не спуская с него глаз. И все больше и больше нравится он мне: я до страсти влюбляюсь во всякую черту его характера и во всякий оттенок его кожи и посконной рубахи. И вот я добрался до вершины сей моей бурлацкой эпопеи: я писал, наконец, этюд с Канина! Это было большим моим праздником. Передо мной мой возлюбленный предмет — Канин. Прицепив лямку к барке и влезши в нее грудью, он повис, опустив руки... Здесь, у самого берега, я свободно отводил душу, созерцая и копируя свой совершеннейший тип желанного бурлака. Канин, с тряпицей на голове, с заплатками, шитыми его собственными руками и протертыми снова, был человек, внушающий большое к себе уважение. Много лет спустя я вспоминал Канина, когда передо мной в посконной, пропотелой насквозь рубахе проходил по борозде с сохой за лошадью Лев Толстой. Белый когда-то картузишко, посеревший и порыжевший от пыли и пота, с козырьком, полуоторванным от порыжелого околышка. Казалось бы, что могло быть смешнее и ничтожнее этого бородатого чудака. А в этом ничтожном облачении грозно, с глубокой серьезностью светились из-под густых бровей и проницательно властвовали над всеми живые глаза великого гения не только искусства, но и жизни. Канин по сравнению с Толстым показался бы младенцем; на его лице ясно выражалась только греза... Всего более шел к выражению лица Канина стих Некрасова:

Ты проснешься ль, исполненный сил?
Иль духовно навеки почил? 

В этом литературном сравнении заложено многое. Убогость и нищета народа не заслонили от художника его духовной чистоты и крепости, внешняя покорность — зреющий протест. Картина пронизана глубокой и страстной верой в народ, его неисчерпанные силы, его будущее возрождение. «Бурлаки на Волге» выдвинули автора в первые ряды лучших русских живописцев. Экспонированная в Петербурге, Москве, на Всемирной выставке в Вене картина стала центром внимания всего русского общества. Демократические круги восприняли ее как большую победу передового искусства, зато ректор Петербургской Академии художеств Ф. Бруни отозвался о ней как о «величайшей профанации искусства»; министр Зеленой, оскорбленный видом «этих горилл, наших лапотников», настаивал, чтобы руководство Академии внушило «этим господам нашим пенсионерам, чтобы, будучи обеспечены своим правительством, они были бы патриотичнее и не выставляли бы отрепанные онучи на показ Европе на всемирных выставках...». А Ф.М.Достоевский писал: «Нельзя не любить их, этих беззащитных, нельзя уйти, их не полюбя. Нельзя не подумать, что должен, действительно должен народу... Ведь эта бурлацкая «партия» будет сниться потом во сне, через пятнадцать лет вспомнится!». Но «главным глашатаем картины,— писал Репин,— был поистине рыцарский герольд Владимир Васильевич Стасов. Первым и самым могучим голосом был его клич на всю Россию, и этот клич услышал всяк сущий в России язык. И с него-то и началась моя слава по всей Руси великой». Вот что писал Стасов: «Взгляните только на «Бурлаков» г. Репина, и вы тотчас же принуждены будете сознаться, что подобного сюжета никто еще не смел брать у нас и что подобной глубоко потрясающей картины из народной русской жизни вы еще не видали, даром, что и этот сюжет, и эта задача уже давно стоят перед нами и нашими художниками. Но разве это не самое коренное свойство могучего таланта — увидать и вложить в свое создание то, что правдиво и просто и мимо чего проходят, не замечая, сотни и тысячи людей?
По плану и по выражению своей картины, г. Репин — значительный, могучий художник и мыслитель, но вместе с тем он владеет средствами своего искусства с такою силою, красотой и совершенством, как на вряд ли кто-нибудь еще из русских художников. Каждая подробность его картины обдумана и нарисована так, что вызывает долгое изучение и глубокую симпатию всякого, кто способен понимать истинное искусство, а колорит его изящен, поразителен и силен, как разве только у одного или двух из всей породы наших... столько вообще неколоритных живописцев. Поэтому нельзя не предвещать этому молодому художнику самую богатую художественную будущность».
«Бурлаки на Волге» стали началом обращенной к современности магистральной линии творчества художника. На этом пути ему довелось создать свои лучшие полотна, ставшие подлинной «энциклопедией пореформенной России».

Наиболее крупным и значительным из них является «Крестный ход в Курской губернии» (1880—1883). К подобной теме, позволявшей развернуть галерею типов русской деревни, не раз обращались художники, однако Репин поднимает ее до уровня исторической масштабности. В полной мере сохраняя присущую его дарованию чувственно осязаемую конкретность и индивидуальность каждого персонажа, он как бы воссоздает образ всей России: надутая дворянской спесью барыня с чудотворной иконой, полицейские верхом — стражи порядка, купцы-толстосумы, благоденствующие дородные священнослужители, мещаночки, умильно несущие футляр от иконы, степенные кулаки-бородачи, сотские, теснящие палками толпу бедняков, калек, убогих... Каждый из них — личность, яркий рельефный характер, и все вместе образуют главного героя картины — многоголосый и многоликий образ русской деревни той поры, всего русского общества. В движении нестройной толпы открывается целостный замысел художника, обладающего даром проницательного и ироничного наблюдателя и изобразителя жизни, не указующего назидательным перстом на язвы и пороки жизни, но воссоздающего ее во всей полнокрасочности и непредсказуемой многогранности и лишь ненавязчиво, деликатно направляющего зрителя к верным выводам и оценкам. В лице Репина русский реализм вступал в пору зрелости и высокого расцвета.

«Отказ от исповеди» — история создания картины В 1880 году Репин был весь поглощен работой над «Запорожцами». Но вскоре в его письмах друзьям появляются упоминания о «давно задуманных артинах из самой животрепещущей действительности, окружающей нас, понятной нам и волнующей нас более всех прошлых событий». Это были начатые уже художником картины «Крестный ход в Курской губернии», «Арест пропагандиста», «Не ждали», «Отказ от исповеди перед смертной казнью».
В совсем небольшой по размерам и очень сдержанной по краскам картине все просто и все сложно. Две фигуры, из которых одна стоит спиной к зрителю, очень скудная обстановка; собственно, ее почти нет — тюремная камера, сырая, темная, тонущая в предрассветных сумерках железная койка. Землисто-серые и оливковые, зеленоватые тона воссоздают атмосферу места действия, придают изображенной сцене драматизм и эмоциональную взволнованность. Холодный скупой свет, проникающий откуда-то сверху, освещает фигуру сидящего на койке узника в сером арестантском халате, его бледное лицо, откинутые назад спутанные волосы, исхудавшую грудь.

Перед ним тюремный священник с крестом в руках. Пожилой, с круглой сутулой спиной, грузный, уже привыкший к своей жуткой обязанности — провожать на смерть приговоренных к казни: последняя исповедь, раскаяние, примирение с богом... Ни трагических жестов отчаяния и гнева, ни напряженных контрастов цвета, только на лице узника читаются смертельная тоска человека, для которого это утро последнее, гордость и достоинство, несломленная воля и уверенность в истинности избранного пути. Позой, жестом скрещенных рук, выражением лица отвергает он последнюю исповедь.
Художник не выдумал своего героя. В те годы проходили громкие процессы землевольцев, народовольцев, террористов, то и дело появлялись сообщения о новых покушениях на царя, губернаторов, жандармских генералов, о судебных процессах и жестоких приговорах, побегах с каторги, самоубийствах, смертных казнях, отказах осужденных от последней исповеди и причастия. В 1879 году в Петербурге вышел первый номер «Народной воли» — нелегального органа русского революционного народничества. В нем был напечатан отрывок из стихотворной драмы под названием «Последняя исповедь» с подзаголовком «Посвящается казненным».

Тюремный каземат. Утро. Священник обращается к заключенному:

Я мир
Душе твоей несу.
Покайся, сын, в грехах...
В ответ он слышит:
Я не совсем бессилен,— умереть
Осталось мне, и грозное оружье
Я на врагов скую из этой смерти…
Я кафедру создам из эшафота
И проповедь могучую безмолвно
В последний раз скажу перед толпой!
Как надо жить, тебя не научил я,
Но покажу, как надо умирать.

И, обращаясь к священнику, осужденный говорит:

Из всех врагов — презреннейшие — вы!
Трусливые, со сладкими глазами,
Изменники, лжецы и лицемеры! 

Источник: http://ilya-repin.ru/biog2.php 

Биография Ильи Репина. Часть 1

Биография Ильи Репина. Часть 2

Биография Ильи Репина. Часть 3

Метки:

Напишите, что Вы думаете по этому поводу?

………..

………